Повесть временных лет

История одной газеты, пусть даже провинциальной, — это история времени, в котором она жила, и, значит, издание многотомное. Однако мы располагаем во много раз меньшей площадью, на которой постараемся уместить и время, и то, чего это время требовало от газеты, и тех, кто эти требования исполнял, — не всех, конечно, это невозможно, а некоторых, наиболее ярких. Плюс ряд значимых, неслучайных подробностей и эпизодов, без которых любая история – просто сухая хронология…

Итак, иркутской областной (а потом и региональной) газете «Советская молодежь» (в просторечии – «Молодежка») 7 июня 2004 года исполняется ровно восемьдесят лет. Впрочем, не очень ровно, а больше. Потому что если покопаться в архивах, то можно обнаружить, что «Молодежка» вполне могла бы повести свою родословную, например, от газет «Учащийся-социалист» или «Молодой социалист», выходивших в Иркутске еще в 1918 году. Или от газеты «Наша правда» (1920 год), которая была уже органом Иркутского бюро РКСМ (расшифровка для молодых читателей – Российский коммунистический союз молодежи).

Редактором этой газеты был Моисей Бронштейн, затем погибший под Кронштадтом (перо и винтовка тогда были рядом). Ему была посвящена заметка «Памяти юного коммунара», опубликованная уже в следующей комсомольской газете – «Юный сибиряк». Первый номер ее вышел 1 мая 1921 года. Эта газета была уже органом Иркутского губкома Всероссийского коммунистического союза молодежи». Сразу замечу, что с тех пор всякая советская газета (других просто не было) была чьим-то органом, по сути – партийным, что бы ни значилось на вывеске. Вот фактически какие предшественники были у «Молодежки» и вот почему можно сказать, что ей не восемьдесят, а больше. Однако по каким-то неведомым причинам было решено, что официально она ведет родословную от «Комсомолии». А первый номер «Комсомолии» помечен 7 июня 1924 года. Но даже и в этом случае всемирно известная «Комсомольская правда» появилась на год позже…

В те времена – почти век назад – не знали ни телетайпов, ни факсов, ни тем более компьютеров; простая телеграфная связь с Иркутском по его удаленности от центра была затрудненной, прерывистой, как азбука Морзе. При всем при том «Комсомолия» отважно уже в первом номере (и в последующих тоже) каким-то образом добывает и публикует сообщения со всего мира, вплоть до Америки, до которой по тем временам было так же далеко, как до Луны, и которая тогда именовалась САСШ (Северо-Американские Соединенные Штаты).

Больших статей (газетчики их именовали «простынями») не было — некогда да и некому было их писать, народ был не шибко грамотный и образованный, зато горячий, все заменяло «классовое чутье»: бей буржуев или своих, если они пошли по буржуйской дорожке, хвали, если не пошли и на верном пути. Хвалили и крыли лихо и самозабвенно; эта горячность передалась и следующим поколениям молодежкинских журналистов, что доставляло и немалую славу, и немалые неприятности…

Энтузиазм захлестывал; первый номер «Комсомолии» храбро подписал Иосиф Уткин, впоследствии известный советский поэт, который был вовсе не редактором, а ответственным секретарем газеты. Отвага не оставляла его везде; он воевал и был ранен в Отечественную, а погиб — возвращаясь с фронта. Разбился военный самолет, Уткина нашли с томиком Лермонтова в руке… В Иркутске есть улица имени Уткина.

Профессиональных редакторов вообще не было, газету поочередно подписывали комсомольские работники – Мишурис, Гамп, Громов, Панин… «Комсомолия» имела большой формат (как нынешние «Известия»), но выходила раз в неделю. Больше было просто не потянуть; вся редакция – три человека (ютились в одной комнате дома на углу улиц Карла Маркса и 5-й Красноармейской), да и бумаги не было… Продержалась потому «Комсомолия» всего год, а затем возродилась только через пять лет, под новым, экзотическим для современного читателя названием – «Восточно-Сибирский комсомолец». Хотя ничего экзотического не было – Иркутск оказался центром Восточно-Сибирского края, который был больше Европы и простирался от Байкала до Северного Ледовитого океана; в край входили нынешние Иркутская и Читинская области, Красноярский край и еще Бурят-Монголия. Сейчас, кажется, снова движемся по линии укрупнения; новое – хорошо забытое старое… Край был немал, но и тираж у «В.-С. комсомольца» был немал, а самое главное — рос как на дрожжах: 6000, 10 500, 15 000… Но читателей и слушателей (не все еще умели читать – один читал, другие слушали), надо полагать, было больше. Газета была малого формата (как нынешняя «СМ Номер один»), иногда, правда, вдруг взбадривалась (когда, видно, появлялась другая бумага) и переходила на большой.

Редакторы – вперемешку партработники и журналисты – назначались и снимались стремительно: «грядет тут год тридцать седьмой» – пик сталинских репрессий. Удержаться в шатком редакторском кресле было сложно, потому и меняли одного за другим – Н.Илькова на А.Стяжкина, А.Стяжкина на Эм. Прилуцкого (назначенного «для ликвидации перегибов»), затем С.Ширабон, А.Волчек, снова Н.Ильков, М.Левит, И.Душенков, П.Дедов, Б.Рабинович… Каково им было – нигде не написано, один Бог знает, хотя все они были неистовыми атеистами…

Гвоздем в ту пору была самокритика. Газета публиковала целые статьи о собственных ошибках и перегибах. И других, естественно, не щадила, если оступались и отходили от «линии». «Оппортунисты Н.-Удинского и Куйтунского районов сорвали колхозно-производственный поход!» – возглашала «шапка» на первой полосе. «Шапка» на четвертой уже била по конкретной личности: «Директор обувной фабрики Балаш не желает проводить февральский набор в фабзауч кожтреста».

Доставалось — и очень крепко — мировому империализму: «Старый волк Пуанкаре у руля войны», «Империализм в судорогах смерти», «Господа капиталисты опять врут…» Сейчас это все выглядит весело, но если мировому империализму было действительно на это начихать, то свои люди в результате такой критики могли лишиться не только должности, но и жизни, загремев, как «враги народа» в ГУЛАГ…Тем более что лагерей в крае было предостаточно.

Не случайно кругом тогда был фронт — угольный, транспортный, лесной («Все бревна — на берег!»), оборонный («Комсомолец — на самолет!»), обувной, хлебозаготовительный… Но, сколь ни зажата была газета (как и жизнь) этими «фронтами», пробивались голоса иного рода, хотя часто того же направления…

Уже в четвертом номере появилась «Литературная страница», была в ней и «Лит. хроника», и стихотворение М.Лялько «В колхозе», и стихотворение Василия Непомнящих «Кирпичи», и отрывок из романа Афанасия Коптелова «Новые поля». За первой «Лит. страницей» чередой пошли следующие, подобные. Много печаталось и отдельно стихов – того же Василия Непомнящих, Ивана Молчанова-Сибирского, Константина Седых, Моисея Рыбакова, Елены Жилкиной… Поэты это были очень разного уровня, но стихи некоторых дожили и до наших дней. Между прочим, Константин Седых, автор знаменитого впоследствии романа «Даурия», был заведующим отделом и ответственным секретарем газеты.

Внешность «В.-С. комсомольца» ни в какое сравнение не шла, конечно, с внешностью нынешних газет (поначалу и фотографий не было), но дерзости ей было не занимать. Дерзость распространялась на внутренние, но еще более (это все-таки было безопаснее) на международные дела. Крыли не только американский и прочий империализм, но и скопом всю Лигу Наций, предшественницу нынешней ООН: «Пустозвонная болтовня Лиги Наций кончилась». Болтовня действительно кончалась, пахло порохом. Занялась, как пожар, война в Испании – репетиция мировой. Затем последовали нападения на Чехословакию, Польшу, Францию…

Огонь стремительно катился к нашим границам. 30 июня 1939 года газета (уже получившая название «Советская молодежь») в корреспонденции «Если завтра война…» писала: «С тракторов, комбайнов, автомашин пересядет наша молодежь на могучие танки, бронемашины и будет бить наглых фашистских захватчиков». Думали, что закидаем шапками, да и война будет нескоро. 22 июня, как обычно в воскресенье, всей редакцией отправились за город, на Кайскую гору, на берег Иркута. А вернулись — узнали: война. На следующий день ушли в военкомат сотрудники редакции —- Степан Брыляков, Иван Лазарев, Макс и Игорь Урмановы, Василий Дружинин, потом Семен Дубровин, Дмитрий Хороших и другие. «26 августа, — вспоминала Ирина Николаевна Муруева, — мы прощались со своей газетой. До свидания, «Молодежка», говорили мы ей. Наш редактор Борис Рабинович подарил каждому из нас книгу Николая Островского «Как закалялась сталь». Так вновь — почти на десятилетие — прервалась газета. Третье ее рождение произошло уже после войны, в августе 1950 года.

За Уралом, на западе, где прокатилась война, восстанавливали разрушенное. На востоке, в Сибири, война ничего не разрушила, но народ так же истребила, и жизнь была слабой, скудной, невеселой. И тоже надо было строить.

Газета — во все времена зеркало. Что в жизни, то и в газете. Хотя и отфильтрованное, как все тогда, жесткой партийной рукой, но тем не менее.

Под Иркутском начали ГЭС — первую на бедной Ангаре. Затем принялись за вторую — в Братске, у Падуна, так и резали дочь Байкала на части. В двадцати километрах от Иркутска, на глухариных токах, веселые орловские комсомольцы поднимали громадный алюминиевый завод. Строили Осетровский речной порт, Ново-Гришевскую обогатительную фабрику, драги в Бодайбо.

По призыву партии и родного правительства принялись осваивать целину — хотя какая целина в таежном краю… Строили железные дороги: сначала Тайшет — Лена (тут старались заключенные, о чем, естественно, не сообщалось), потом Абакан — Тайшет (здесь действительно была ударная комсомольская). Освещая и прославляя наши достижения, «Молодежка» по-прежнему сурово осуждала загнивающий мировой империализм, который, естественно, об этом не знал и никак не желал загнивать. Хотя к борьбе с ним привлекались лучшие творческие силы Иркутска. Уже в первом послевоенном номере в басне «Ночной гость» поэт Иннокентий Луговской разоблачал американских поджигателей войны, ниже, на этой же четвертой полосе, доставал их художник Вальтер Фридеман карикатурой «Пакты и факты», а добивал подписью под этой карикатурой Юрий Левитанский (все между тем люди очень талантливые, оставившие в той или иной степени след в нашей культуре, но от времени мало кому удавалось уйти). Вот и подпись была немудреная, вполне в духе того времени:

Кто же работал в суровые пятидесятые в «Молодежке», кто мотался по стройкам, топал по проселкам на колхозные фермы, нынче исчезнувшие, кто забирался за очерками в дальние северные деревни (Иркутская губерния побольше Франции), кто писал стихи и фельетоны? Ясно, что кто-то был более одаренным, кто-то менее, но все они остались на страницах газеты и, следовательно, в истории. Поэтому пусть не посетует читатель, я перечислю многих (может, кто-то встретит и знакомую фамилию).

Итак, об Иркутской ГЭС, свет которой согревает нас и нынче, писали и Александр Зверев, и Алексей Кривель, и Александр Берковиц, и Лев Черепанов. О Братской – Николай Кононов, Евгений Суворов, Валентин Распутин. Нежная лирическая поэтесса Елена Викторовна Жилкина (самый долгожитель «Советской молодежи», откуда она и ушла на пенсию) писала про животноводов и ремесленников, железнодорожников и швейников, шахтеров и мастеров спорта…

В газете работали Лев Лузенин, Полина Манушина, фронтовик Василий Дружинин, отсидевший Дмитрий Мушников (на его счету, кстати, немало фельетонов), Галина Клепцова, художник Леонид Лобанович, Иван Говорин, Михаил Боценовский, Валерий Никольский, потом пришли Анатолий Шастин, Елена Коблуковская, Леонид Красовский, фотокорреспондент Владимир Калаянов, Леонид Ермолинский, Людмила Иванова…

Некоторые, слава Богу, до сих пор живы, перешагнули в двадцать первый век… По-прежнему не оставляли тогда газету поэты Иван Молчанов-Сибирский и Иннокентий Луговской, под рубрикой «Голоса молодых» появились Марк Сергеев, Виктор Киселев, Анатолий Преловский, Петр Реутский, Сергей Иоффе (печатал тогда и басни) – известные в будущем литераторы. (Кстати, «Советская молодежь» вообще дала больше половины иркутских писателей.) А редакторами газеты были С.Дубровин, П.Пастухов, А.Кривель, Л.Чуркин…

«Молодежка» пятидесятых была малого формата, сначала выходила три раза в неделю, потом пять, кроме тяжелых дней — понедельника и пятницы. А тираж доходил до 30 тысяч — очень прилично для региона и по нынешним временам…

В шестидесятые газета вошла на волне Братской ГЭС, гагаринского космического полета, Усть-Илима и других громких песенных дел. Между прочим, набережную в Иркутске назвали именем первого космонавта именно по предложению «СМ». По сравнению с предыдущими временами газета, казалось, не изменилась: тот же малый формат (на большой перешли только в 1965 году), те же пять номеров в неделю. Но на переломе 50—60-х влилась свежая, молодая кровь (Юрий Балакирев и Юрий Пятов, Евгений Суворов и Евгений Хохлов, Григорий Волович и Игорь Альтер, Владимир Жемчужников и Юлий Файбышенко, впоследствии всемирно знаменитые Валентин Распутин и Александр Вампилов, бывшие, кстати, и прекрасными газетчиками, замечательный художник, тонкий график Владимир Пинигин). А с молодыми пришло свежее, живое, новое слово, новое дыхание. Вся газета была разукрашена живыми снимками Владимира Калаянова, рисованными заголовками, карикатурами, заставками…И потому вид ее был веселый, бодрый, дерзкий.

Во второй половине шестидесятых на смену своим знаменитым товарищам пришли Лариса Ланкина, Григорий Дмитриев (замечательный театральный критик, и нынче в Иркутске такого нет), Борис Ротенфельд, Арнольд Харитонов, Николай Бриль, Александр Голованов, Николай Кривомазов (все и нынче в журналистском строю, не потерялись), Леонид Мончинский (нынче по его книгам и фильмы ставят), другие…А редакторами в эти веселые годы были Виктор Комаров, Леонид Ханбеков, Василий Жаркой, продержавшийся в своем шатком кресле удивительно долго — целых двенадцать лет — и слетевший, как писал Вампилов, по «стечению обстоятельств»…

За шестидесятыми последовали не менее громкие семидесятые, которые можно было бы назвать «эпохой БАМа». БАМа глотнули почти все журналисты «Молодежки». Из того, что они написали, впоследствии составились целые тома. И кстати, привычного тогда розового романтического сиропа там было мало, все-таки больше размышлений и проблем, хотя и не все дозволялось сказать… Однако не одной магистралью века, как тогда называли БАМ, жила газета. Неизменным вниманием читателей, как показывали опросы, продолжали пользоваться литературно-публицистический «Привал», откуда взлетели в литературу многие иркутские прозаики и поэты, и историческая «Память Сибири». Забил «Родник» (основатель – Лариса Ланкина), который доставлял много хлопот властям, ибо рассказывал, как гробится Байкал и Ангара и вообще наша природа.

В клубе «Собеседник» вели разговор на вечные семейно-нравственные темы, возник и весело жил на четвертой субботней полосе «Гостиный двор», основателем которого был Владимир Карнаухов, затем крупный специалист по всякой уголовщине и другим темным делам. В газете продолжали работать Борис Абкин и Павел Кушкин (он и нынче спортивный обозреватель), Леонид Мончинский и Эльвира Шугаева, ведущая «Привала», Юрий Подскочин, специалист по сельскому хозяйству, и Светлана Любимова (впоследствии детская писательница), начинали Геннадий Бутаков (нынешний редактор «Восточно-Сибирской правды») и Лилия Ладик, Наталья Подолянчук и Любовь Сухаревская, поэтесса и спец по культуре, работающая сейчас в «Комсомолке».

Редактором был бессменный Василий Жаркой, только в 1978 году он сильно рассердил обком… и пришел Александр Щеголев. Наступили тягостные дни, газету прижали, но вскоре она снова распрямилась — особенно в годы восьмидесятые, в конце их, когда наступила «эпоха освобождения». «Молодежка» все время, даже в самые мрачные годы, старалась уйти из-под тяжелой партийной руки (журналистам кричали: «Вы делаете беспартийную газету!»), старалась рассказывать, что было в жизни, а не в мифических планах построения коммунизма, которые почему-то вечно расходились с этой реальной жизнью. Не надо считать, как это нынче иногда бывает, что журналисты «Молодежки» были какими-то особенными храбрецами, чуть ли не диссидентами. Нет, ничего подобного не было, они были обыкновенными людьми, которые тоже вынуждены были приспосабливаться к существующей системе, к всеведущей и всесильной партии, к ее цензуре, спецорганам…Но если партия предпочитала не видеть, не слышать, не знать живой жизни, то журналисты «Молодежки», обыкновенные граждане, существовали в этой жизни, сталкивались с ней, по выражению вождя, «ежедневно, ежечасно и в массовом масштабе» и не могли просто так от нее отмахнуться, написать не то, что видели, просто так соврать многотысячным тиражом. Отсюда — все конфликты с «руководящей силой», отсюда — желание вырваться из-под давящего «колпака», все возрастающее по ходу горбачевской перестройки.

В общем, «Молодежка» выдиралась, выдиралась, обком держал, действуя привычным классическим способом — кнутом и пряником. Тут был целый детектив. Однажды ночью секретарь обкома позвонил директору типографии и приказал не заключать договор на выпуск газеты. А через пару дней редактора и замов пригласили в обком и «возили мордами» по столу, пытаясь заставить отступить. Когда же из этого ничего не вышло, тот же первый секретарь, преобразившийся вдруг в лучшего товарища, начал сулить разные блага — деньги на издание, квартиры сотрудникам и прочее. Но земля под ним уже шаталась, а под освобождающейся газетой — крепла. И освободившись, «Молодежка» в начале и середине девяностых достигла такого взлета, какого не переживала ни разу: подписчики по всей стране, от Сахалина до Молдавии, тираж в 160 тысяч экземпляров — фантастический по нынешним временам для региональной газеты. Все это не пришло само по себе, а было заработано — интервью с опальным тогда Ельциным, которого никто не решался публиковать, репортажами из мятежной Прибалтики, открытой, честной позицией во время августовского путча 91-го и противостояния 93-го… Жаль только, что последующие обстоятельства всеобщей и местной жизни не дали одной из лучших российских молодежных газет (это признавали многие) удержаться на плаву…

Несправедливым будет не сказать, кто в годы взлета работал в «Советской молодежи», о которой и сейчас хорошо помнят в Иркутске и сожалеют, что ее нет. Редактором тогда был Олег Желтовский, замами — Александр Семкин, Арнольд Харитонов и Михаил Дронов, ответсекретарем — Борис Ротенфельд, корреспондентами — Любовь Сухаревская и Антонина Боробова, знаменитый «разгребатель грязи» Юрий Удоденко, Алексей Комаров, Елена Веселкова и Валентина Толстова, Николай Евтюхов, совсем молоденькие Ира Леньшина, Лена Смирнова, Катя Санжиева, Маша Рудых… Большинство и в нынешних нервных и мятущихся обстоятельствах выстояли — и на виду: в «Комсомолке» и «Известиях», в других редакциях и агентствах… В сентябре 1997 года «Советская молодежь» объединилась с газетой «Номер один». И образовалась новая газета – «СМ Номер один». Но это уже другая история…

А имя «Молодежки», которая нынче отмечает 80-летие, до сих пор в реестре российских газет…